Суржиковые варианты стали языком для милионив людей, и мы должны относиться к ним серьезно, потому что, судя по всему, будем иметь с ними дело еще очень долго и со временем они даже могут стать производительными, а может, трансформироваться в своеобразные диалекты.
Газета «Украина молода» (23.05.2001) совершенно серьезно пишет о языковом вымешивании как киевском диалекте. Конечно, такая трактовка суржика допустима разве на уровне наивных лингвистических представлений той мерой, которой будничное сознание способно соотнести диалект с разговором, который отличается от литературного стандарта и бытует в определенном социуме. О соотношении суржика с диалектом в терминологическом смысле этого слова говорить не выпадает. Потому что ни территориальный, ни социальный, фактор не детерминирует суржиковый язык. И хотя «Практический словарь синонимов украинского языка» Святослава Караванского утверждает, что диалект заступает понятие жаргон, арго, сленг, суржик, это более скорое отражение тех же наивно научных представлений и определенной языковой практики, о которой шла речь выше, потому что первые три языковых казни традиционно рассматриваются как социальные диалекты, к которым суржик никак не причастен. Если уже искать заменителя обремененному негативом слову суржик, то в плоскости розмовно-ужитковой языковой казни, которая включает суржик, но никак им не ограничивается, и может быть дифференцирована за территориальными, социальными и индивидуальными признаками побутування. Приобретение отдельными суржикизмами статуса диалектизмив или разговорной лексики — вещь полностью реальна, и потому слов, лексически звуковая форма которых совпадает с русскими соответствиями, в толковом словаре украинского языка можно найти немало: врем’я, встринути абощо. Но диалект как языковая система, конечно же, не может покрываться суржиком, хоть бы каким большим было искушение облагородить языковой гибрид другим именем. Соотнести суржик с розмовно-ужитковой казнью наивное лингвистическое сознание не могло, потому что проблема украинского простомовлення, как, в конечном итоге, и других профанних языков, исследования того, как в действительности говорят украинцы, никогда всерьез не волновала отечественную филологическую мысль. А сама понятийная перспектива профанних дискурса, хотя и была табуированной меньшей мерой, чем суржик, но оставалась научно неразработанной, а следовательно, не могла быть актуализирована в нестрого научной картине мира.